Category: отношения

главная

Я его нашла!

Шел в комнату, попал в другую, как говорится. Искала другое - нашла это, которое не могла найти никак. (Про тэги не надо, стоят у меня тэги, но там и с тэгами черта с два что найдешь). Оказалось - просто был подзамочный пост. Эту штуку делала для книжки, но забыла отослать. Ну пусть тут будет, чтоб не пропало.
К слову, Тувим очень интересовался феноменом Сотера Розбицкого, заслужившего титул самого плохого польского поэта. При том Розбицкий написал кучу уличных песенок - фривольных, порой грубоватых, но таких, в которых живет народный дух, точнее - городской народный дух. И речь горожан - Господи, как же я ее люблю! Почему об этом вспоминаю - так потому, что эта штука как-то с теми песенками перекликается. И это скорее для театра одного актера, да. А книгу Тувима про Розбицкого я так и не нашла до сих пор, увы.

Юлиан ТУВИМ
1894-1953
БЕЗУМНАЯ ЗОСЬКА
По Варшавским предместьям бродит одетая в лохмотья нищенка и напевает дурацкую песенку о каком-то Фелеке. Одновременно танцует и плачет.
Вот ее история.


В доме прачки

Сырая кухня. Дом – в пару сплошном.
Везде темно – лишь семь часы пробили.
Как опухолью, схвачен тяжким сном
Усталый мозг.
Слышно: хлюпают рядом и возятся в мыле.
Зоськин сон голубеет – точь-в-точь подсинили,
Трещит всё – прямо парная.
Усталая и хмельная,
Зоська глаза продрала.
Кухня… Все та же…
Светится лампа вяло.
Завтракает папаша.

- Где ты болталась, сука?

Вскочила, в юбку скользнула,
Лицо сполоснула,
Да к столу…

- Прискакала?
Жрать-то можешь!
Где шлялась, стерва?

… Зоська слышит - звенят бокалы,

Фруктов, вин сколько разных!
- Так я вам и сказала!
Хоть режьте!

Мать стоит в своих лохмотьях грязных,
В кухне сыро, душно, как и прежде.
Зоськи грудь – два персика прекрасных.
А под грудью – разыгрались жаром
Сумасшедший стук и ломота,
Двое суток шлялась. Перегаром
Тянет из покусанного рта
Локоть вот саднит еще… Но в меру.
Треснулась о шкаф. Ретив и пьян
Был вспотевший щеголь – ах, холера!
Так швырнуть на бархатный диван!

…Все здесь Зоське немило,
От капусты хочется блевать,
Мать – в корыте возится уныло,
Чавкает, как хряк, отец постылый,
С ними – спать и черствый хлеб жевать.

- Говори, собака! – гаркнул в ухо,
Хрясь по морде – раз и пять подряд!
То - ремня, то влепит оплеуху,
Стул схватил – и стулом: Потаскуха! -
Словно коготь, в Зоську впился взгляд.
- Я те, сука, пореву, поплачу,
Будешь знать, как по ночам гулять!
Для тебя же – день-деньской ишачу,
А тебе бы шляться… Ах ты блядь!
Мать должна стирать чужие сранки,
Так, что вспухли пальцы на руках,
А тебе - всё мужики да пьянки,
Да фокстрот плясать бы в кабаках?

...Стул пихнул он – и к столу вернулся.
Зоськин взгляд, как пламя, встрепенулся,.
Плач затих – как будто горло сжало,
Тело – мелкой дрожью задрожало.
И внутри – как что-то вдруг вскипело,
Всколыхнулось, вспыхнуло на миг,
То шепча, а то срываясь в крик -
То ль заговорила, то ль запела.

- Ну и что? И какого рожна я
Буду жрать сухари да бурду?
Разносолы цирюльников знаю,
Угостят – развлекать их пойду,
Отпляшу за кусок, как чумная!
Все в рубашках цветных, как один,
Кавалеры там – жуть как роскошны!
Каждый мне подмигнет осторожно.
Фелик мой – из господ господин!
Пахнет розами, пухлый – аж пышет!
Все б глядеть… Говорит-то - как пишет!
Прижимает меня, что ни шаг.
А уста – горячи и кровавы,
А богат-то! Король! Боже правый!
Не любить – невозможно никак.
Что за галстук! В лиловый горох!
А на лбу – буйно чубчик вихрится,
А такие слова, видит Бог,
Говорят вавилонской царице!
Танцевали – вот так! – мы вдвоем!
Старичье! Я люблю – без оглядки!
И в душе – всё поёт соловьем,
Как в бреду я – мне больно, и сладко!
Как сейчас – так же будет и впредь,
Чтоб дитя мне исторгнуть из чрева,
Я хвалу буду Господу петь,
С вами жить? Лучше мне умереть!
Нет, не шлюха я вам - королева!

И отныне – всегда будет так;
Страшный танец, безумием данный,
Зоськин плач – мол, вот так, ночью пьяной
Засветил мне однажды в пятак
Фелек – хахаль мой благоуханный!

Страх взвихрился в духоте избы.
Зоська, с шевелюрою косматой,
Изрыгая хохот и мольбы -
Кружится, безумием объята.
Замерли соседи, как столбы
К шаткой двери ужасом прижаты.
В сени, в мир – вовеки не вернёшь!
В танце сумасшедшем – все быстрее.
-Пане милосердный, дайте грош
Бедной Зоське – крале брадобрея!


Collapse )
главная

Военные России и Германии проведут в Ленобласти поисковые работы

Правильно, я считаю. И именно после таких действий человек, войны не видевший, начинает понимать, насколько все же это мерзкая штука.
Гретель прожила свою жизнь, вышла замуж - может, за бюргера-инвалида, по причине плохого здоровья не попавшего на фронт, может, за французского таксиста из приграничного городка или американского фермера. Родила детей и вынянчила внуков. Скорее всего, она уже умерла - в своей постели, окруженная заботливыми родственниками. Сиделка поправляла ей подушку, а пастор снарядил в дальний путь по всем правилам.

А может, она еще жива. Живет в поместье или маленькой квартирке в старинном городе. Или доживает свои дни в доме престарелых, где ее навещают дети и внуки - да нет, уже даже и правнуки. Она прожила долгую жизнь. Но Ганса в этой жизни уже не было. Потому что он лежит в Сологубовке - или вообще еще в чистом поле. Потому что он убил другого парня - русского, украинца, татарина или казаха. А потом за это убили его.

Мы там были со съемочной группой лет десять назад. И была там немецкая съемочная группа. Поисковики как раз нашли останки. Наших солдат и немецких. И я видела совершенно охреневшего немецкого оператора - он не ожидал, что у них тоже есть пропавшие без вести.

А потом там был еще удивительный случай. Стали найденных хоронить. Наших - как положено, со всеми воинскими почестями. Немецких - сложили в черные мешки. Как водится, митинг, речи, знамена, ветераны в орденах, цветы. Много цветов. И вот, когда стали эти цветы возлагать, одна старушка, вся в орденах, вышла из общего строя и положила цветы к черным мешкам. Я вообще человек не сентиментальный, но тут ревела, как дура.

Я не знаю, как звали ту женщину. Жива ли она еще? Давно это было. Она имела право это сделать. А ведь очень может быть, что этих, лежавших в черных мешках, убила именно она. Чтобы не убили ее и других таких же, как она. Потому что они шли убивать.

Она вышла замуж - может быть, ей повезло, и парень, с которым она до войны сидела на завалинке или бродила по Васильевскому острову, тоже вернулся с фронта. А может, и нет, и ее жизнь тоже прошла без него, с кем-то другим. Потом к ней подошли молодая женщина и девочка.И они пошли дальше. Эти, в черных мешках, хотели ее убить. Но она их простила. И принесла им цветы - наверное, первые за полвека цветы от русской женщины немецким солдатам. Она положила цветы. Она - победила.

А теперь в Синявино приехал внук или даже правнук Гретель. Он найдет Ганса. Он обязательно его найдет. И, может, даже успеет рассказать об этом Гретель.

И тогда, наконец, закончится та война.

http://47news.ru/articles/92198/
главная

Светская болтовня

Беседуем с юными коллегами. Как водится, о мужиках и бабах. Вспоминаю, что в какой-то книжке одна героиня определила, что мужчины делятся на три типа - карьеристы, бабники и алкоголики. Определение, на мой взгляд, довольно точное, хотя бывают и смешанные виды. В частности, в моей собственной семье присутствовали или присутствуют карьерист, бабник, помесь бабника и карьериста и помесь карьериста и алкоголика. Есть даже уникумы, у которых все три качества присутствуют в равных пропорциях.

При этом вовсе нельзя сказать, что карьерист совсем равнодушен к женщинам или бабнику всегда плевать на спиртное. Просто для кого что важнее. Так сказать, основные жизненные приоритеты.

А вот с нами, женщинами, все сложнее. Тут всего два типа. Проститутки и декабристки. Третьего, как говорится, не дано - и типы эти практически не смешиваются, вот в чем печаль. При этом не следует думать, что декабристка вся из себя такая морально устойчивая, с железными принципами, а проститука - с точностью до наоборот. Вовсе даже нет.

Проститутка может быть верной супругой и добродетельной матерью, но при одном условии. Что мужчина ее обеспечит всем необходимым и даже сверх того. Этакий договор. Ты у меня будешь обшит-обмыт, вот тебе десяток детей, дом полной чашей, но изволь соответствовать. Не соответствуешь - отвали моя черешня.

Декабристка вовсе не обязана отличаться высокими моральными качествами, она может быть шалавой и даже шлюхой. Но она пойдет за мужчиной куда угодно потому, что ей так хочется или она так считает нужным. И взамен обычно ничего не требует, это надо ей, а не кому-то другому, то есть товарно-денежных отношений тут нет и быть не может. Она все себе обеспечит сама - но при необходимости сможет и отказаться.

Такая вот теория образовалась.
главная

Сколько лет я облизывалась на эту штуку - страшно представить

А Дима вот взял и сделал. И славно так сделал, надо сказать. Поскольку, как он сам говорит, нахрапом, кое-какие огрехи есть, но очень мелкие - и, я так думаю, в процессе исполнения (а тут никуда не денешься, придется петь) само ликвидируется. Оно так всегда и бывает.
Вообще, как мне кажется, Качмарского пора программу составлять. Ибо он уже на русском языке есть. %))))) Что не может не радовать - я его безумно люблю. Кстати, в тексте есть небольшие расхождения - я слышала вариант, где он про порноклуб поет, что приятель ему говорит - занимаюсь, мол, тем, что мне и без того нравится. Но это тоже не суть.

Originally posted by kolomensky at "Nasza klasa" - Jacek Kaczmarski
Наткнулся в Сети на песни Яцека Качмарского и неожиданно для себя сделал перевод особенно понравившейся:



Co się stało z naszą klasą -
Pyta Adam w Tel-Avivie,
Ciężko sprostać takim czasom,
Ciężko w ogóle żyć uczciwie.
Co się stało z naszą klasą?
Wojtek w Szwecji w porno-klubie
Pisze - dobrze mi tu płacą
Za to, co i tak wszak lubię.

Kaśka z Piotrkiem są w Kanadzie,
Bo tam mają perspektywy,
Staszek w Stanach sobie radzi,
Paweł do Paryża przywykł
Gośka z Przemkiem ledwie przędą,
W maju będzie trzeci bachor;
Próżno skarżą się urzędom,
Że też chcieliby na zachód.

Za to Magda jest w Madrycie
I wychodzi za Hiszpana,
Maciek w grudniu stracił życie,
Gdy chodzili po mieszkaniach
Janusz, ten co zawiść budził,
Że go każda fala niesie,
Jest chirurgiem, leczy ludzi,
Ale brat mu się powiesił.

Marek siedzi za odmowę,
Bo nie strzelał do Michała,
A ja piszę ich historię -
I to już jest klasa cała.
Jeszcze Filip, fizyk w Moskwie -
Dziś nagrody różne zbiera,
Jeździ, kiedy chce, do Polski,
Był przyjęty przez premiera.

Odnalazłem klasę całą -
Na wygnaniu, w kraju, w grobie,
Ale coś się pozmieniało,
Każdy sobie żywot skrobie.
Odnalazłem całą klasę
Wyrośniętą i dojrzałą,
Rozdrapałem młodość naszą,
Lecz za bardzo nie bolało...

Już nie chłopcy, lecz mężczyźni,
Już kobiety, nie dziewczyny.
Młodość szybko się zabliźni,
Nie ma w tym niczyjej winy;
Wszyscy są odpowiedzialni,
Wszyscy mają w życiu cele,
Wszyscy w miarę są - normalni,
Ale przecież - to niewiele...

Nie wiem sam, co mi się marzy,
Jaka z gwiazd nade mną świeci,
Gdy wśród tych - nieobcych - twarzy
Szukam ciągle twarzy - dzieci.
Czemu wciąż przez ramię zerkam,
Choć nie woła nikt - kolego!
Że ktoś ze mną zagra w berka,
Lub przynajmniej w chowanego...

Własne pędy, własne liście,
Zapuszczamy - każdy sobie;
I korzenie - oczywiście -
Na wygnaniu, w kraju, w grobie;
W dół, na boki, wzwyż ku słońcu,
Na stracenie, w prawo, w lewo...
Kto pamięta, że to w końcu
Jedno i to samo drzewo...
Что же стало с нашим классом?
Друг звонит из Тель-Авива –
Здесь все хуже час от часу,
Жить и трудно, и тоскливо.
Что же стало с нашим классом?
Войтек в шведском порно-клубе.
Пишет: денег платят массу,
Здесь такое очень любят.

Каська с Пётриком в Канаде –
Перспективы там иные.
Сташек в Штатах – денег ради.
Павел – он в Париже ныне.
Гошка тянет лямку жизни –
В мае третий народится –
И мечтает из отчизны
Перебраться за границу.

Магда – та уже в Мадриде
И выходит за испанца.
В декабре от дифтерита
Одиноко умер Мацек.
Януш счастлив всем на зависть,
Нынче медик – спас кого-то.
Брат его, как оказалось,
В петле свел с собою счеты.

Марек сел за несогласье
На друзей поднять оружье.
Я пишу о нашем классе,
Мне совсем немного нужно.
Филип делал русским бомбу
И карьеру строит быстро,
Ездит к нам с большою помпой,
Руку жмет премьер-министру.

Вот мой класс – к то в отчем крае,
Кто в изгнанье, кто в могиле.
Но, дороги выбирая,
Мы становимся другими.
Я нашел свой класс созревшим,
Юность нашу – измельчавшей.
Я смотрю кругом и, грешен,
Пью обиду полной чашей.

Мы мужчины – не мальчишки,
Женщины, а не девчонки.
Время мчится быстро слишком,
И ничьей вины ни в чем нет.
В каждом доме свой порядок,
Каждый сам свой путь листает.
Все нормально, все как надо,
Но чего-то не хватает.

И, мечтая с прошлым слиться,
Я ищу такое средство,
Чтоб в потухших наших лицах
Разглядеть крупицу детства.
Я давно не слышу зова,
А как хочется, ребятки,
Чтобы мы сыграли снова
В чехарду, лапту и прятки.

Наши ветви и побеги
Распустились в мире горнем.
Кто в отчизне, кто в побеге –
Но едины наши корни.
Ройте вглубь, тянитесь к свету,
К смерти, к жизни, вправо, влево…
Не забыть бы, что при этом
Мы – одно и то же древо.


Спасибо renoire за подстрочник:


Collapse )

главная

Петр БЕЗРУЧ (1867-1958) БУМАЖНЫЙ МОЙШЕ

Тут правки будут, потому что штука запредельно сложная оказалась. Но это для книжки, так что все равно дорабатывать придется. В нескольких местах пока провисает - энергии мне все-таки не хватило.

Collapse )