merelana (merelana) wrote,
merelana
merelana

Categories:

День поэзии, говорите?

День поэзии, говорите? Ну-ну. Сроду себя поэтом не считала. Я в общем скромный ремесленник. Но. В общем, вот. Кое-что из старых переводов. С испанского. Это все было сделано для книги, которую мы в свое время задумывали с Евгением Витковским. Увы, не вышло. А ЕВ покинул этот мир. Но эти переводы ему нравились.
Вот по этому тэгу - больше стихов про зверей
https://merelana.livejournal.com/tag/Зверьё%20моё

Хосе Сантос ЧОКАНО
КОНИ КОНКИСТАДОРОВ

Скакуны их - были могучи!
Скакуны – стремительны были!
Шеи – тонкие и стройные. Копыта
Били звонко, крупы крепкие - сверкали!

Скакуны их – были могучи!
Скакуны – стремительны были!

В сельве, в Андах ли, суровых и влекущих -
Стяги, шлемы, шпаги воинов бывалых.
Только не одни солдаты
Путь конкисте открывали.

Чутки кони – андалузская порода!
И полёт, и пламя в них - коней арабских,
Их подковы отпечатались навеки
В зарослях, в болотах вязких,
И в урочищах глубоких,
У потоков полногласных,
В сельве и в снегах безмолвных,
И в пампасах, и в долинах, в скалах, грозных и опасных!
Скакуны их – были могучи!
Скакуны – стремительны были!

В душных мангровых чащобах
Шёл Бальбоа бесшабашный,
Вёл отряд он, край безлюдный пробуждая.
Близость моря возвестил им конь отважный -
Запах соли он почуял.
То был Тихий Океан, что вздохом влажным
Опьянил, принёс прохладу
Измождённым и бесстрашным.

…На вершине конь Кесады встрепенулся -
Он увидел первым: расступились скалы,
Словно хлыст на дне долины -
В диком гневе воды бились и сверкали.
Столь же радостного ржанья
Анды сроду не слыхали.
И в саванну устремился
Легкой рысью конь усталый,
Вниз летел по склонам он тысячелетним,
И звенящие подковы громко ритм свой высекали.

Скакуны их - были могучи!
Скакуны – стремительны были!

Этот конь, с широкой грудью,
Гордый и высокомерный -
Он, сверкая стременами
В дальний путь понёс Кортеса.
Много дней они скакали,
В Гондурас Кортес стремился,
Много лиг преодолели – скалы лес густой сменяли.
Лавров он достоин больше,
Тех, восславленных Пиндаром,
Первых между скакунами,
Тех, что в споре олимпийском
Так стремительно летели,
Что лихие колесницы с ветром в скорости сравнялись.

Конь, что прочих всех достойней
Од бессмертных, слов прекрасных
Конь чудесный, храбрый конь Гернандо Сото.
Столь искусен был скакун в курбетах разных -
Онемели инки, и в великом страхе
Указали путь в края, где правил властный
Атауальпа. Трон великого владыки
Белой пеной конь украсил.

Скакуны их - были могучи!
Скакуны – стремительны были!

Бедуинский конь, чья участь -
Одиночество скитаний,
И чудесный конь Георгия Святого,
Что драконов истирает в жалкий прах на поле брани.
Буцефал, иные кони -
Битв жестоких ветераны,
Ганнибала конь отважный,
И кентавры из классической легенды,
(Полулюди, полукони) –
И быстры, и неустанны,
Грезят наяву, и к звездам
Стрелы их летят – и ранят, -
Меньше в них огня и силы, меньше храбрости и страсти,
Чем в конях тех легендарных, андалузских,
Покорявших неизведанные страны,
Земли дикой Атлантиды.
Испытали голод, раны -
Но под тяжестью доспехов не согнулись.
Под знаменами стояли,
С тихой грустью Росинанта – словно принцы, величавы,
Озарил их, как Бабьеку, луч неугасимой славы…

Никогда не отступали пред врагами -
Грудью крепкой встретить штурм готовы были,
В край индейцев все упорней продвигались -
Раздавался всюду гордый клич: «Сантьяго!»
…Блеск металла, дымом битв объятый…
И казалось – конь Апостола промчался
Сном прекрасным над землею, сном крылатым…

Скакуны их - были могучи!
Скакуны – стремительны были!

Эти скакуны достойны
Песен, и легенд, и славы.
Иппогрифы измождённые, потоком
С Анд спустились неприступных, величавых,
Сколько их, покрытых пеной, запылённых и усталых,
В завоеванных тех странах,
На просторах небывалых!
И внезапно, рог заслышав урагана,
Задрожали – и, как вкопанные, встали.
Взволновал их этот звук глубокий, сильный,
Что летит и остановится едва ли.
Сквозь пампасы, сквозь границы
Сквозь эпохи прозревали
Путь открытий, путь печальный.
И опять они стремились
В край за новым горизонтом,
Фыркали, копытом били – и опять вдали скрывались.

В знойном воздухе за ними
Облако летело следом -
Облако великой славы

Скакуны их - были могучи,
Скакуны - стремительны были!

Гильермо ВАЛЕНСИЯ
ВЕРБЛЮДЫ

"Как это печально..."
(Петер Альтенберг)

По Нубии пустынной безвольные верблюды.
Огромными шагами идут неторопливо.
Их шкуры золотисты, глаза - как изумруды,
Раздуты ноздри. Шеи – пружинят сиротливо.

Вот вскинулись, скитальцы, ища ориентиры –
И ног их бархатистых шаг застывает мерный.
Огнем расплылся алым над ними купол мира,
Но замерли верблюды у каменной цистерны.

Что год, что пять – там чудо сверкает синевою!
Страданье их сжигает, и каждый взор – печален.
Быть может, наполняет их мудростью живою
Случайный иероглиф, прочтённый средь развалин?

День к гибели стремится и закрывает очи.
Сны стелются коврами, по ним безмолвно бродят
Два мрачных силуэта, Печали средоточье –
Под черноликой Девой, что их во мрак уводит.

О, сыновья Пустыни! Всегда в тоске великой.
Их шеи – словно пальмы, качаются ритмично.
Творение Химеры – их высохшие лики,
И Сфинкса вздох одарит усталостью привычной.

«Усталость вековая мила нам!» - по секрету,
Лишь только солнце скрылось, шепнули Пирамиды:
Узрев два треугольных бредущих силуэта,
Что, воплотясь в их форму, скрываются из вида.

И золота вихрятся мельчайшие частицы
Кружась, соединиться стремятся в покрывало.
Таинственным сияньем их лёгкий вихрь густится
Вокруг фигур горбатых, что вдаль бредут устало.

Вся злоба и вся жажда, и мор, и лихорадка,
Останки караванов, бесплодье, голод, горе,
И белизна скелетов, что промелькнёт украдкой
Среди песков – вскипают страданием во взоре.

Усталости владыка, на всё он смотрит хмуро:
Ни дружелюбье пальмы, что щедро льёт прохладу,
Ни лёгкий шелест мирры, ни мягкость рыжей шкуры,
Ни бубенцов веселье – не проясняют взгляда.

Флейтисты Византии! Из той испейте чаши,
Под звон цепей тяжелых шлифуя стих в страданье,
Бессилием Вселенной наполнен взор кричащий:
Бескровны вены мира – и гибнет мирозданье!

Верблюды-лицедеи! Равниною свободной
На спинах Монолиты священные несёте!
Печали Сфинкса! Пальмой любимы благородной!
От грёз о беспредельном – лишь вы одни спасёте!

Унылые – что могут? Что ж властвовать их тянет
Над племенем ушедшим, когда влечёт стремленье?
И озером в пустыне – один поэт лишь станет,
И вены рвёт. В том - роду людскому искупленье.

И вот ушли скитальцы, исчезли, незаметны…
(Один верблюд остался – им правит Разрушенье),
Как их следы отыщешь в пустыне, в час рассветный,
Когда кругом – лишь злобы и серости смешенье?

О нет! Глаза я видел – и отыщу их снова,
Родник, что исцеляет. Я буду ждать покорно.
Он даст свободу - в путах блаженства неземного
И душу успокоит мне влагой чудотворной.

В глаза смотреть я буду. И пусть толпой огромной
Стоят кругом глухие - их сумрачные взоры
Увидят лишь верблюда под ношей неподъемной,
Глядящего безмолвно в сапфирные озёра.

Амадо НЕРВО
АИСТЫ

В Страсбург аисты вернулись, одолели путь неблизкий.
Всяк гнездо на мрачной башне отыскать спешит, и даже
Рассказать готов, как счастлив видеть крыши-обелиски.
Многогранные те камни - прошлых дней немые стражи.

Вот кума-лиса готовит мёд к пирушке. Ей, хитрюге,
Ясно, что клевать из блюда – труд весьма неблагодарный,
Аист не возьмёт ни крошки! Но достоин он подруги:
Мёд в графинчик наливает для кумы своей коварной.

В Страсбург аисты вернулись. И уже не удивляет,
Если видишь ты на башне птицу, что поджала ногу…
Молчаливы, как факиры, и о чём-то размышляют…

О старейшины! Видали Мемфис… Вавилон им ведом…
И знавали Шампольона, дань воздав его беседам…
Многомудрые, печальны... Много видели... как много!

Хосе Хуан ТАБЛАДА
ПОПУГАЙ

Ну бабушкин же голос, право слово!
Ей подражает просто виртуозно
Наш попугай – то в кухне, то в столовой.
Недоброму светилу грозно
Ругательства швыряет.
И поёт он грубей,
Чем удивлённый воробей,
Что вечно «Хоселито» повторяет.

К кухарке с дразнилкой ядрёной
Пристанет, хохоча.
В горшок с кукурузой варёной
Нагадит невзначай.

Когда он опустится на пол,
Пройдётся, чтоб размять немного ноги -
От чёрного клубка - аж весь в тревоге!
Ну что там адская сера,
Коль глаз горит зелёным и янтарным!
О ужас, что попался на дороге,
И явится не раз во сне кошмарном!

Все достиженья людского рода
Усвоил он,
«Птица двадцать второго года»,
Наш чемпион!

Автомобиль передразнит – дыр-дыр!
Аэроплан, облетевший мир,
И, балаболка, не зная заботы -
Фонограф новый обставит в два счета!

Ну точно – театр! Золотясь над полом,
Наискосок, как над маленькой сценой -
Солнечный луч. Импозантный, бесценный
Наш попугай – да ещё с ореолом!

Но бывало - взлетит дерзновенно
Песнь щегла – вешней сельвы гонца,
Попугай замолкает мгновенно,
И внимательно смотрит на певца.
Его перьев, зелёных и чистых,
Недостойна тоска – он-то знает…
Может, сельву тайком вспоминает?
О лесах ли мечтает тенистых?

…Прервав поток ругательств жаркий,
Поладит он ненадолго с кухаркой,
И мрачным дикарём вдруг притворится.

Наш попугай – как ветвь с листвою яркой,
А ум его – как солнышко, искрится!
Tags: литература, переводы, поэзия
Subscribe

  • Владислав СЕБЫЛА (1902-1940)

    Самое поразительное, что это стихотворение было в сборнике 1938 года. До начала Второй мировой, до того момента, как он сам оказался в Старобельском…

  • Астрономический календарь

    С дзеном я завязала - геморроя больше, чем прибыли. Ну и ладно. Возвращаюсь к своим пенатам в ЖЖ Астрономический календарь Доброй ночи. Сейчас…

  • Франци Прешерн (1800-1849)

    Неожиданно вдохновилась на Венок сонетов. Без особых перспектив. Но все равно. Франци ПРЕШЕРН 1800-1849 Поэт словенцам вьёт венок свой новый, Пусть…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment