merelana (merelana) wrote,
merelana
merelana

Categories:

Карел Яромир Эрбен. ВОДЯНОЙ

Сделала сегодня. Тем, кто знает музыку, этот сюжет хорошо знаком - по нему Дворжак симфоническую поэму написал.

Карел Яромир ЭРБЕН
1811-1870

ВОДЯНОЙ
I.
Сев на тополь, чуть стемнело,
взялся Водяной за дело:
«Месяц, свет свой лей –
будет шов ровней!

Красные сошью сапожки
для ручья и для дорожки:
месяц, свет свой лей –
будет шов ровней

В полночь пятница настанет,
сюртучок пора сварганить:
месяц, свет свой лей –
будет шов ровней

Сюртучок зелёный, чтобы
под венец вести зазнобу.
месяц, свет свой лей –
будет шов ровней».


II.
Узелок собирая рано,
говорила матушке панна,
«Надо, надо платки собрать,
чтобы в озере постирать».

Отвечала мать дочке милой:
«Ты бы к озеру не ходила,
нынче снился мне сон дурной,
лучше дома побудь со мной!

Жемчуга тебе приглядела,
и в наряд обряжала белый,
будто пенной накрыв волной.
Не ходи, посиди со мной!

Платье белое к горю снится,
перлы – слёзы, что жгут ресницы,
да и пятница – день дрянной.
Не ходи, посиди со мной!»

Дочке дома быть неохота,
словно к озеру тянет что-то,
и противиться нету сил,
даже дом родной стал не мил.

Намочила она платочки -
проломились под ней мосточки,
ухватила ее волна,
завихрилась вода до дна.

Поднялись из глубин потоки,
разбежались кольцом широким,
а на тополе подле скал
пан в зелёном рукоплескал.

III.

Неприютный грустный край
укрывают воды -
под кувшинками лишь рыбки
водят хороводы.

Ни дыханья ветерка
ни дневного света -
тихо, как в печальном сердце,
где надежды нету.

Неприютный грустный край,
укрывают воды,
в полумраке-полусвете
год идёт за годом.

Там, на дне, богатый дом,
во дворе - раздолье,
только не приходят гости
в дом по доброй воле.

От ворот хрустальных – прочь,
всяк идущий мимо,
иль не встретишь ты вовеки
больше взгляд любимый.

У ворот сам Водяной,
чинит сеть прилежно,
а жена поёт младенцу
горестно и нежно:

«Баю-баю, мой малыш,
сын мой нежеланный,
улыбаешься ты маме,
бередишь ей рану.

Тянешь ручки ты ко мне,
мой сыночек милый,
мне ж – земля всего милее,
хоть бы и могила.

За деревней, под крестом,
где костёл знакомый,
я бы в двух шагах была
от родного дома.

Водянёнок милый мой,
нечисть ты родная!
Как не загрустить, когда я
мать всё вспоминаю?

Всё гадала – за кого
выдаст свою пташку,
но бесследно я пропала…
Как она, бедняжка?

Вот и вышла замуж дочь -
знать, не без ошибки,
вместо сватов были раки,
вместо дружек – рыбки!

Муженёк, помилуй Бог,
вечно как облитый,
а в горшочках под водою
стонут души чьи-то.

Спи, зеленокудрый мой,
засыпай, мой крошка,
мать твоя любви не знала,
счастья – лишь немножко:

Обманул он, затянул
в невод свой коварный,
лишь одно мне утешенье –
ты, мой лучезарный!»

«Что ты там поёшь, жена?
Воешь беспрестанно!
Скоро взбесишь ты меня
песенкой поганой!

Ты не пой вот так, жена,
помолчать могла бы.
Разозлюсь – и станешь рыбой,
как другие бабы!»

«Не сердись ты, муженёк,
на мои напевы,
на поруганную розу
не держи ты гнева.

Юности моей росток
стиснул что есть силы,
и ни разу не исполнил
то, о чём просила.

Сотни раз тебя молила
с лаской и укором -
мне бы матушку увидеть
хоть единым взором.

Сотни раз тебя просила,
слёз проливши реки,
отпусти – мне б хоть проститься
с матушкой навеки!

Становилась на колени
я перед тобою,
но твоё же сердце – камень,
не проймёшь мольбою!

Господин мой, не сердись,
разум пусть рассудит.
иль покрепче разозлись,
да и будь, что будет.

Рыбой хочешь сделать, чтоб
не слыхать стенаний?
Лучше камнем - у него
нет воспоминаний.

Сделай камнем – мне б лежать
средь камней бездумных,
не грустила бы о солнце,
о деревьях шумных».

«Рад бы верить я тебе,
и развеять горе,
только кто ж вернет мне рыбку,
что умчалась в море?

Отпускал бы в отчий дом,
раз тебя он манит,
но боюсь – дай бабе волю,
живо нос натянет

Ладно… Добрый нынче я,
так ступай уж, что ли,
только выполнить сполна
мужнюю ты волю.

Не велю, как встретишь мать,
обниматься с нею,
помни, что земные чувства
неземных сильнее.

До заката никого
ты не смей коснуться,
звон к вечерне станет знаком
в озеро вернуться.

До вечерни погости,
дольше – нет причины.
А для верности – себе я
оставляю сына».

IV.
Если солнышко не греет - –
что же это за весна?
Без объятий – что за встреча?
не обрадует она.
Дочку чёрт-те где носило –
к матушке прижалась с силой,
а у той – всё горе прочь,
и противиться невмочь.

То смеялись, то рыдали -
нет счастливей в жизни дня!
«Матушка, благослови же,
вечер так страшит меня!»
«Нет, не бойся ты вражину,
я тебя в беде не кину,
ни к чему, чтоб эта нечисть
думала, что мы – родня!

Вот и вечер. Муж зелёный
меряет шагами двор.
Мать и дочь сидят в светёлке,
дверь закрыли на запор.
«Не тревожься, свет мой ясный,
тут, на суше, не опасно,
не имеет больше власти
над тобой озёрный вор».

Вот к вечерне прозвонили –
тут же в дверь раздался стук.
«Эй, жена! Давай-ка к дому –
хочет ужинать супруг!»
«Ну-ка, прочь вали, лукавый,
иль отделаю на славу,
ужин в озере поймаешь -
или, нечисть, нету рук?»

Полночь бьёт. Опять явился,
во второй стучится раз.
«Эй, жена! Давай-ка к дому,
расстели постель для нас!»
«Ну-ка, прочь вали, лукавый,
иль отделаю на славу,
кто стелил постели прежде –
пусть постелет и сейчас!

В третий раз пришёл – в окошко
проникал рассвет чуть-чуть:
«Эй, жена! Давай-ка к дому,
сын наш плачет, просит грудь».
«Матушка! Что за несчастье?
Он мне душу рвёт на части,
ноет сердце по сыночку -
стало быть, пора мне в путь».

«Он с три короба набрешет!
Не ходи ты никуда.
Страшно за сынка? Мне тоже
страшно, что с тобой беда!
Дочь мою, зятёк, не трогай,
прочь вали своей дорогой,
говоришь, младенец плачет?
так неси его сюда!»

…Шторм на озере бушует,
в вое ветра – детский крик,
В сердце матери вонзился
и прервался в тот же миг.
«Горе, мама, к нам явилось –
сердце аж остановилось,
так боюсь, моя родная,
отомстит мне злой старик!»

Что-то – бух! Ручей под дверью
алый. Дочь – едва жива.
Отворила дверь старуха –
в горле замерли слова.
Что-то там лежит – но что же?
Жутко - аж мороз по коже,
окровавленное тельце,
рядом с тельцем – голова.

Vodník
I
Na topole nad jezerem
seděl vodník podvečerem:
„Sviť, měsíčku, sviť,
ať mi šije niť.

Šiju, šiju si botičky
do sucha i do vodičky:
sviť, měsíčku, sviť,
ať mi šije niť.

Dnes je čtvrtek, zejtra pátek —
šiju, šiju si kabátek:
sviť, měsíčku, sviť,
ať mi šije niť.

Zelené šaty, botky rudé,
zejtra moje svatba bude:
sviť, měsíčku, sviť,
ať mi šije niť.“

II
Ráno, raníčko panna vstala,
prádlo si v uzel zavázala:
„Půjdu, matičko, k jezeru,
šátečky sobě vyperu.“

„Ach nechoď, nechoď na jezero,
zůstaň dnes doma, moje dcero!
Já měla zlý té noci sen:
nechoď, dceruško, k vodě ven.

Perly jsem tobě vybírala,
bíle jsem tebe oblíkala,
v sukničku jako z vodních pěn:
nechoď, dceruško, k vodě ven.

Bílé šatičky smutek tají,
v perlách se slzy ukrývají,
a pátek nešťastný je den,
nechoď, dceruško, k vodě ven.“ —

Nemá dceruška, nemá stání,
k jezeru vždy ji cos pohání,
k jezeru vždy ji cos nutí,
nic doma, nic jí po chuti. —

První šáteček namočila —
tu se s ní lávka prolomila,
a po mladičké dívčině
zavířilo se v hlubině.

Vyvalily se vlny zdola,
roztáhnuly se v šírá kola;
a na topole podle skal
zelený mužík zatleskal.

III.
III
Nevesely truchlivy
jsou ty vodní kraje,
kde si v trávě pod leknínem
rybka s rybkou hraje.

Tu slunéčko nezahřívá,
větřík nezavěje:
chladno, ticho —
jako žel v srdci bez naděje.

Nevesely truchlivy
jsou ty kraje vodní;
v poloutmě a v polousvětle
mine tu den po dni.

Dvůr vodníkův prostranný,
bohatství v něm dosti;
však bezděky jen se v něm
zastavují hosti.

A kdo jednou v křišťálovou
bránu jeho vkročí,
sotva ho kdy uhlédají
jeho milých oči.

Vodník sedí mezi vraty,
spravuje své sítě
a ženuška jeho mladá
chová malé dítě.

„Hajej, dadej, mé děťátko,
můj bezděčný synu!
Ty se na mne usmíváš,
já žalostí hynu.

Ty radostně vypínáš
ke mně ručky obě;
a já bych se radš viděla
tam na zemi v hrobě.

Tam na zemi za kostelem
u černého kříže,
aby má matička zlatá
měla ke mně blíže.

Hajej, dadej, synku můj,
můj malý vodníčku!
Kterak nemám vzpomínati
smutná na matičku?

Starala se ubohá,
komu vdá mne, komu,
však ani se nenadálá,
vybyla mne z domu!

Vdala jsem se, vdala již,
ale byly chyby:
starosvati — černí raci,
a družičky — ryby!

A můj muž — bůh polituj!
mokře chodí v suše
a ve vodě pod hrnečky
střádá lidské duše.

Hajej, dadej, můj synáčku
s zelenými vlásky!
Nevdala se tvá matička
ve příbytek lásky.

Obluzena, polapena
v ošemetné sítě,
nemá žádné zde radosti
leč tebe, mé dítě!“ —

„Co to zpíváš, ženo má?
Nechci toho zpěvu!
Tvoje píseň proklatá
popouzí mne k hněvu.

Nic nezpívej, ženo má!
V těle žluč mi kyne:
sic učiním rybou tebe
jako mnohé jiné!“ —

„Nehněvej se, nehněvej,
vodníku, můj muži!
Neměj za zlé rozdrcené,
zahozené růži.

Mladosti mé jarý štěp
přelomil jsi v půli;
a nic jsi mi po tu dobu
neučinil k vůli.

Stokrát jsem tě prosila,
přimlouvala sladce,
bys mi na čas, na kratičký,
dovolil k mé matce.

Stokrát jsem tě prosila
v slzí toku mnohém,
bych jí ještě naposledy
mohla dáti sbohem!

Stokrát jsem tě prosila,
na kolena klekla;
ale kůra srdce tvého
ničím neobměkla!

Nehněvej se, nehněvej,
vodníku, můj pane,
anebo se rozhněvej,
co díš, ať se stane.

A chceš-li mne rybou míti,
abych byla němá,
učiň mne radš kamenem,
jenž paměti nemá.

Učiň mne radš kamenem
bez mysli a citu,
by mi věčně žel nebylo
slunečního svitu!“ —

„Rád bych, ženo, rád bych já
věřil tvému slovu;
ale rybka v šírém moři —
kdo ji lapí znovu?

Nezbraňoval bych ti já
k matce tvojí chůze;
ale liché mysli ženské
obávám se tuze!

Nuže — dovolím ti já,
dovolím ti z důli;
však poroučím, ať mi věrně
splníš moji vůli.

Neobjímej matky své,
ani duše jiné;
sic pozemská tvoje láska
s nezemskou se mine.

Neobjímej nikoho
z rána do večera;
před klekáním pak se zase
vrátíš do jezera.

Od klekání do klekání
dávám lhůtu tobě;
avšak mi tu na jistotu
zůstavíš to robě.“

IV
Jaké, jaké by to bylo
bez slunéčka podletí?
Jaké bylo by shledání
bez vroucího objetí?
A když dcera v dlouhém čase
matku svou obejme zase,
aj, kdo může za zlé míti
laskavému dítěti?

Celý den se v pláči těší
s matkou žena z jezera:
„Sbohem, má matičko zlatá!
Ach, bojím se večera!“ —
“Neboj se, má duše drahá,
nic se neboj toho vraha;
nedopustím, by tě v moci měla
vodní příšera!“ —

Přišel večer. — Muž zelený
chodí venku po dvoře;
dvéře klínem zastrčeny,
matka s dcerou v komoře.
„Neboj se, má drahá duše,
nic ti neuškodí v suše,
vrah jezerní nemá k tobě
žádné moci nahoře.“ —

Když klekání odzvonili,
buch buch! venku na dvéře:
„Pojď již domů, ženo moje,
nemám ještě večeře.“ —
„Vari od našeho prahu,
vari pryč, ty lstivý vrahu,
a co dřív jsi večeříval,
večeř zase v jezeře!“ —

O půlnoci buch buch! zase
na ty dvéře zpukřelé:
„Pojď již domů, ženo moje,
pojď mi ustlat postele.“ —
„Vari od našeho prahu,
vari pryč, ty lstivý vrahu,
a kdo tobě prve stlával,
ať ti zase ustele!“ —

A potřetí buch buch! zase,
když se šeřil ranní svit:
„Pojď již domů, ženo moje,
dítě pláče, dej mu pít!“
„Ach matičko, muka, muka —
pro děťátko srdce puká!
Matko má, matičko zlatá,
nech mne, nech mne zase jít!“ —

„Nikam nechoď, dcero moje,
zradu kuje vodní vrah;
ač že péči máš o dítě,
mně o tebe větší strach.
Vari, vrahu, do jezera,
nikam nesmí moje dcera;
a pláče-li tvé děťátko,
přines je sem na náš práh.“

Na jezeře bouře hučí,
v bouři dítě naříká;
nářek ostře bodá v duši,
potom náhle zaniká.
„Ach matičko, běda, běda,
tím pláčem mi krev usedá;
matko má, matičko zlatá,
strachuji se vodníka!“ —

Něco padlo. — Pode dveřmi
mok se jeví — krvavý;
a když stará otevřela,
kdo leknutí vypraví!
Dvě věci tu v krvi leží —
mráz po těle hrůzou běží:
dětská hlava bez tělíčka
a tělíčko bez hlavy.
Tags: переводы, чешская литература, чешская поэзия
Subscribe

  • Вот чего нашли

    Бородино, 1992 год. И сейчас мы уже знаем продолжение романа, а в некоторых случаях - и окончание... Жизнь все-таки куда круче самых интересных книг.…

  • Дайте нюхнуть дерьмеца

    Я тут опять обретаюсь на дзене. Дайте нюхнуть дерьмеца! Я постоянно путешествую общественным транспортом. Иногда это бывает приятно. Но порой…

  • Немного петергофских красот

    Побывали тут на днях в Луговом парке в Петергофе. Вообще - мой любимый парк. Да какой у меня нелюбимый, особенно осенью? Короче, парк прекрасен. До…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments