merelana (merelana) wrote,
merelana
merelana

Понеслась душа в рай

Ну вот и первый перевод этого года.

Казимеж ВЕЖИНЬСКИЙ
1894-1969

Песня о ночах, которые мы проспали

Плывем в желтизне аравийской пустыни
По чёрным морям прямо в сумрак чернильный,
Сердце стихает, смолкает и стынет,
Ложа - в гниющей запутались тине,
Как лодки, что в хаосе бури бессильны.

Куда-то спешим, хоть стоим, недвижимы,
Мы замерли – воды сомкнулись над нами.
А сверху проносятся весны и зимы,
Ветра исполинские неутомимы…
Мы – Големы, закостенели телами,
Охвачены снами,
Всё – мимо.

Туманно и сладко мечтается, снится,
Распухшие ящеры лезут нам в лица,
Секрет источают, ползут прямо в рот,
Мы давимся слизью, комками,
Волнуется мёртвое море под нами,
Клокочет гнилой глубиною,
И мерзкой скрывает волною,
И слизью чернильной так бьёт,
Что сладость сочится из нас (переливы
В воде расползутся бензиновой пленкой),
И по подбородку неторопливо
Стекает струйкою тонкой.

Изыдите, мерзкие мокрые твари!
Змеиные топи, уйдите!
Не плыл по морям я в сладком угаре,
Луна мне спустила трапеции нити
И там, в треугольнике, став акробатом,
По-над Гибралтаром шагая,
Над бездной пустыни я путь пролагаю.
Ад среди ада.

Не толкните меня ненароком,
На башне, на шпиле высоком,
Шажок – и в мгновение ока –
Я почву теряю, я в яме глубокой.
Там – тьма, безысходность пустая,
Всосали меня, поглотили
Мрак, бездна, безбрежность…Слетаю
Вниз, вниз, я слетаю со шпиля!

И всё… Краснота вместо взгляда
Под веками тлеет как будто,
Трупы в пропасти ада
Спят беспробудно.

О, сушь! Жажда! Муки сплошные,
Одиночество пеной стеклянною стало,
Нас душат пожары степные,
Мозг полон кипящим металлом.
Язык присыхает к нёбу
Под крышей иль солнцем рьяным
В одном страстном пламени, чтобы
Вскрыть смысл, будто жерло вулкана.
В одеяле, что магмою нас затопило,
На лотке раскаленной постели
Вулкан месит нас, что лежат безучастно,
Как тесто, лишая силы
Песок залит потом, Аравия подступила
Жарко и властно.

Туманно и сладко мерещится, мнится,
Ползёт на чело будто локон девицы,
Приходят нагие и стройные панны,
Их перси - тревожит нас беспрестанно.
И панночки рядом, и шепчут влюблено -
Войди, мол, в согретое радостью лоно,
Глядь – в жёлтый прилипчивый мрак улетела,
Плоть сделалась пылью убогой,
Ленивое, сонное тело
Призрак, сметённый тревогой.

Всё пусто, и слепо, и глухо,
Вкус чернильный, терпкий и пряный
Плещется мрака поток.
Нал пустыней, где жёлто и сухо,
Хаос, сродни океану,
На другой повернулся бок.

И нет покоя, и нет опоры,
И спасения нет от краха,
Даже крошечной мышки шорох
Стал столбом ледяного страха
Бьёт нам в сердце. Вскочив против воли,
Всё с постели срываем – а что там?
Мёртвым сном спящий глиняный Голем
По ступенькам несёшься к воротам…

И спасения ищем, бежим мы,
Города и миры – мчимся мимо и мимо,
Через осени, шумные вёсны и зимы
Ветры грозные гонят нас неумолимо.

Беда настигает, и смерть на подлёте,
Ногам тяжелее бежать с каждым шагом,
Пока не врастут, уподобясь корягам,
В пыли застревая да в топком болоте,
Где утрат и печалей владенья,
Вечность сладкие шлет наважденья,
Нет от них пробужденья,
От ночей, что мы просто проспали,
От безумств, что попали
В сновиденья.

Pieśń o nocach przespanych

Płyniemy po żółtych piaskach Arabji,
Po morzach czarnych w mrok atramentu,
Serce uderza nam coraz słabiej,
Łóżka są flotą błędnych korabi
Na wodach gnijących, na wirach zamętu.

Stojąc na miejscu dokądś spieszymy,
Płynąc zamarli w bezruchu toniemy,
Szumią nad nami wiosny i zimy,
Trąbią ogniste wiatry-olbrzymy,
A my gliniane, skostniałe Golemy,
O niczem nie wiemy, -
My śpimy.

Mdło, mętnie, słodko śni się i marzy,
Jaszczury opuchłe nam pełzną po twarzy,
Klejem gruczołów liżą i włażą do ust,
Aż się dławimy śluzem, kłębami,
Aż morze martwe się chwieje pod nami,
Bulgocze gnijącym odmętem,
Łaskocze ohydą i wstrętem,
Atramentowy krztusi nas chlust, -
Że wraca z nas słodycz cieniutką smugą
I płynie tłusta, jak nafta po wodzie.
Omdlewająco, powoli i długo
Cieknie nam ślina po brodzie.
Odejdźcie gady zimne i mokre,
Bagna jaszczurów w wodzie cuchnącej,
Mnie nie kołysze morze, ni okręt,
Mnie trapez huśta z księżyca wiszący,

Ja jestem skoczkiem w czarnym trykocie,
Nad Gibraltarem idę po linie,
W dole jest nicość, próżnie, pustynie,
Piekło w spiekocie.

Nie trąćcie mnie teraz, nie straszcie,
Stąpam po dachu śliskim, po baszcie,
Jeszcze sekunda, krok, mgnienie oka, –
- Dach z pod nóg frunął – i jama głęboka,
Nicość i żadność, próżna, niczyja,
Ciemność bolesna bezdeni, bezbrzeży
Chłonie mnie, wciąga, wsysa i wpija,
- Spadam, spadam, spadam z wieży!

Już niema nic, tylko czerwień zapiekła
Pod powieką tli niewidomą,
Trupy w torturze piekła
Śpią nieruchomo.

O męko upałów! O suszo!
Sirocco szklaną syczące pianą!
Pożary stepów w gardle nas duszą,
Głowa jest hutą ogniem nalaną,
Język nam przysechł do podniebienia, -
Pod tropikami, pod sufitami
Z jednego wielkiego płomienia
Sensie otwiera, jak piec i jak krater,
I w lawie kołder, co nas zatapia,
Na blachach palących się prześcieradeł
Wulkan nas miesi leżących pokotem,
Jak ciasto, łapami ognia urabia,
Aż nas pokrywa Arabja, Arabja,
Piach zlany potem!

Mdło, mętnie słodko śni się i marzy -
Włosy kobiece nam pełzną po twarzy,
Nagie, wysmukłe panny przychodzą,
Piersiami stromemi o piersi nas bodzą,
Kładą się przy nas i szeptem nas proszą
Wejść w łono ciepłe, ogrzane rozkoszą
I nagle topnieją w maź żelatyny,
Sypią się kruchym, wyschniętym prochem,
Ciała leniwe, ospałe dziewczyny,
Widma porwane popłochem.

Jest pusto, jest ślepo, jest głucho,
Jest cierpki smak atramentu,
Chlupoce znów wodny mrok,
Nad żółtą pustynną posuchą
Leniwy ocean zamętu
Przewraca się z boku na bok.

I niema spokoju i niema ciszy,
Niema ucieczki i wybawienia,–
Chrobot malutkiej, irchowej myszy
W słup lodowego strachu się zmienia,
Uderza w serce, aż powstajemy,
W panice z łóżek się wszyscy zrywamy,
Gliniane, martwo śpiące Golemy,
Zbiegamy po schodach czemprędzej do bramy

I ratujemy się i uciekamy,
Przez puste miasta i światy pędzimy,
Przez wiosny szumiące, jesienie i zimy,
Ścigają nas wiatry, wysokie olbrzymy,

I zguba nas ściga i śmierć jest już blisko, –
Uciekamy, biegniemy nogami ciężkiemi,
Aż nogi-kloce wrastają do ziemi,
Zapadają się w muł, w trzęsawisko,
Do głębi klęski, do dna stracenia,
Gdzie z mętnie-słodkiej wieczności omdlenia
Nie ma już przebudzenia
I od nocy przespanych,
Snów obłąkanych,
Zbawienia.
Tags: литература, переводы, польская поэзия
Subscribe

  • Исходный материал для творчества

    Занялась перебиранием рундука в прихожей. Пытаюсь понять, что делать со старой курткой - не могу я просто так выбрасывать одежду, рука не…

  • Как я не стала алкоголичкой

    Ну вот еще мемуарчик на дзен. А могла бы, между прочим. Как я не стала алкоголичкой Это сейчас у меня бутылка вина может стоять от Нового…

  • Мой новый ресурс

    Решила себе завести блог на дзене. Про диабет и разные разности. Заходите, если что - я тут буду ссылки публиковать. Хочу попробовать раскрутить, но…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments