merelana (merelana) wrote,
merelana
merelana

Попросили распространить информацию

Гатчинский поэт Александр Ладуров - в эстонской тюрьме. Комментировать ничего не буду, потому что на самом деле знаю, как было дело, только из его письма, которое опубликовали дети. Лично я эту инфу получила от замечательного гатчинского барда Геннадия Демина, которого хорошо знаю лично - и не верить которому у меня оснований нет.
В общем, Ладуров уже почти две недели в тюряге, якобы за нарушение границы. Вот что он сам об этом пишет. За что купила - за то и продаю.

Вот это порыбачили
(рассказ о событиях 20 сентября 2014 года).
Никогда не был в Прибалтике. Не случилось. И теперь уже точно, учитывая радушный приём эстонской стороны, не воспылаю этим желанием никогда. Здесь меня поселили в дешёвую "гостиницу" с решётками на окнах и надёжными запорами. Поселили в кредит, с конечной оплатой - до года принудительного проживания в ней. Ложь изначально была уделом слабых людей, но она притягательна, как всё запретное. Никогда не думал, что в наше время в Европе столкнусь с этим явлением лично. Мы все одержимы страстями, причём многими.

Страсть, как известно, это то чувство, которое не имеет границ.
А тут граница, причём граница по реке, этакой непостоянной субстанции, как и наша жизнь. Вы знаете, что такое рыбацкое счастье? Оно тоже непостоянно, но важно его найти. Не ради улова, а ради самоутверждения, что ты ещё что-то можешь в этой жизни. Рыбаки - романтики до мозга костей. Проза жизни не для них. Что - то хочешь сказать? Покажи садок.

Нарва равнодушно омывает оранжевые буйки, которыми, словно ножом, прошлись по человеческим страстям.
Слева по борту два таких шара плясали в серой пене и отгораживали Эстонскую воду от нашей, которая всё равно, вопреки международным законам, смешивалась воедино.

Эстонские пограничники так не думали. Они вообще не думали, увлеченные страстью, страстью погони "хороших" за "плохими" . По правилам жанра "плохим" надо убегать, но они неподвижно стоят на якоре на своей стороне. Скучновато. Не правда ли? Скорость мощного пограничного катера увлекает фонтаном брызг от встречного течения. Не хватает ещё мигалки и сирены. Упустили, как упустили, что идут по водам РФ относительно линии буйков. Борт катера уперся в борт лодки, возвышаясь над ней больше, чем на метр. Молодые парни в форме смотрят сверху на "нарушителей", каждому из которых далеко за 50.

Скучных фраз, типа "ваши документы", "пограннаряд", "выполняйте требования", НЕ БЫЛО. Были ещё более скучные фразы: "Вы пересекли Эстонскую границу"; и это, видя перед собой оранжевые буйки на фоне собственного берега. От изумления развожу руками и указываю на те же самые злосчастные буйки. Что делать в такой ситуации? Можно извиниться и попросить нас встать ещё ближе к Российскому берегу, чтобы не тратить солярку на пустые поездки. Можно вызвать коллег с Российского берега и установить истину.

Однако у Ребят на мониторе высвечивается "они у себя", а мы видим, что тоже у себя. Навигатор - чудо технического прогресса, решает всё, и Ребята испытывают новый мощный прилив адреналина.
Катер наезжает на борт лодки, и она накреняется до уровня реки. Подсак улетает в воду, согнутые удочки звенят на носу. Колоритный, коренастый пограничник в шляпе с загнутыми краями и двумя серьгами в ухе умело орудует специальным зацепом. Это явно вдохновляет его, но он не видит, в какой критической ситуации оказались мы. Режем якорную верёвку, отцепляем зацеп, делаем всё, чтобы создать пространство между бортами для выравнивания лодки. Всё закончилось, как должно было закончиться. В лодку хлынула забортная вода. Секунды отделяли нас от полного затопления на середине реки. Испуганные пограничники съехали с борта лодки, и она выровнялась. Дальше началось то, что должно было случиться в начале. Нам объявили, что они «хорошие», а мы «плохие» и потребовали документы. Более десятки раз описал эту ситуацию, и она прочно засела в мозгу. Что дальше? Мерзкая процедура обыска с поднятыми руками и сопровождение на заставу в одиночные камеры. Пограничники не очень церемонны в своих действиях, как, пожалуй, все молодые люди, рано почувствовавшие власть хотя бы над одним человеком. А здесь целых два майора запаса. Собственно на этом можно было и поставить точку. Нам, несмотря на правоту, пришлось бы платить штраф. Против прибора не попрёшь. Рыбак с нашей базы, сидевший в лодке с супругой, в метрах двести ниже по течению, сообщил мне, что мы ничего не нарушили, и изложил это письменно пограничникам. Дежурный по заставе с российской стороны известил по телефону, что решается вопрос о передаче нас на берег РФ. Но тут вмешался в дело его величество политический момент. Ох, уж этот момент, который макнул нас с головой в чёрные политические чернила. Мучительно понимал, что нам предлагается сыграть неких Бармолеев, но наши фактуры явно не подходят к задуманному сценарию - два человека в возрасте, которым испортили настроение, сорвав рыбалку. Однако, других не было, а играть нужно. Зритель сидит в зале и требует зрелища. Не знаю, удовлетворим ли мы их ожидания. Уверенный в себе полицейский в возрасте до сорока лет, с очками на голове без волосяного покрова считает, что удовлетворим. Не хватает колоритности. Подойдёт алкоголь.

Типичный типаж рыбака из «Особенностей национальной рыбалки». Осечка: алкотест показывает только то, что было вчера. Улыбаюсь в лицо полицейскому: «Извини, брат, кончилось». Пауза в камере превысила театральную. На сцене появляется новый персонаж: женщина до сорока лет с хорошим макияжем, стройная и не лишенная грации. Европейский стиль был ей к лицу. Она – следователь по уголовным делам. Вот это поворотик. Еще не было административного дела – сразу уголовное. Составляет протокол на эстонском языке, а переводчиком выступает чиновник полиции. Унюхали, чем запахло? И я унюхал, жареным. «Ерунда, протокол – формальность, дело житейское, передаём вас на Российский берег», - утверждают оба . Ой, ли!? Мобильник отобрали после допроса, и мы оказались за кулисами неизвестности. Там на сцене что – то происходило, а в камеру заглянула темень. И вот наш выход. Выход в наручниках, без объяснения причины, и следование в арестный дом. Мучительно задаюсь вопросом, понимали ли люди, сопровождавшие нас, в какое грязное дело ввязались они? Сделали свой выбор добровольно или по принуждению? Может им нечем кормить своих детей? У меня их пятеро, но вряд ли бы еда, купленная на такие деньги, пришлась им по вкусу. И не думайте, что не деньги не пахнут. Пахнут, да ещё как. Поговорим о запахах. Новый полицейский, с которым беседовал в воскресенье, 21 сентября 2014 года, в обед источал запахи парня «своего в доску», но во всех манерах присутствовала мышиная суетливость, свойственная людям его профессии. Моя словоохотливость подстёгивала его любопытство, но в итоге он остался крайне разочарован. Ну, извини технаря, 33 года обеспечивавшего связью первых лиц страны. Мы расстались весело, и он с удовольствием сообщил мне, что меня выпускают. Но где же те, первые два персонажа? Они явно должны появиться до конца этого акта. И они появились, и с ними пожилой, под семьдесят лет, защитник. Трудно описывать его внешность. Он постоянно отводил глаза. Казалось, его что – то мучает. Виноватым голосом сообщил, что утром в суде будет решаться вопрос о взятии нас под стражу. Вот вам и второй, теперь уже точно провокационный поворот, да ещё с политическим душком. Мне ещё не сообщили, что в этот день местные газеты сделали нас известными в этом округе. Следователь Ирэна Антсон садится за компьютер. По-русски - Ирина. Так зовут мою жену, которая сходит с ума от неведения. Меня меньше интересует официальная, больше -человеческая сторона дела. Женщина держится настороженно. Ещё бы, ей вести допрос. Милая Ирэна , допроса не будет. Всё изложу письменно на бумаге. Это обескураживает всех. Беру листы и пишу по готовым наброскам, не особенно соблюдая стилистику. Защитник читает мои записи. В комнате стоит неловкая тишина. Видимо, мои письменные показания не входили в сценарий. Но что делать, театр – это игра, и настоящим актёрам всегда тесны рамки сценариста. Защитник дочитал последний лист. Виновато вздохнул и сообщил, что в прочитанном состава преступления нет. А затем, несмотря на возраст, встал и от своего имени извинился за действия своих коллег. Уж и не знаю, искренне ли? Хочется верить, что да. Подписывать было нечего, учитывая мои письменные показания. Пустая формальность. Попросил внести в протокол допроса моё желание видеть в зале суда представителя Генконсульства РФ. Лёгкое замешательство. Сказали, что внесли и защитник подписал это место на эстонском языке. Всё на эстонском. Нельзя проверить написанное. Скоропалительно, с нарушениями ясными даже мне, полному профану в юриспруденции. Может они спешили домой? Было поздно. Прочитал им в утешение новое произведение, написанное в камере.
Попрощались. Защитник сказал, что участвует завтра ещё в одном процессе, но постарается успеть. Но это, мол, и не важно, ибо защищать собственно нечего. Оказалось, что есть. В защите нуждалась совесть. Именно с ней делили своё ложе каждый из участников событий. На душе «скребли кошки». Ночью стал задыхаться. Такое случается у меня от нервного перенапряжения.

Резиновые сапоги раздражали кожу ног, покрытую очагами дерматита. Утром у здания суда впервые встретил своего приятеля по несчастью, или по политическому эксперименту, добродушного Михаила Васильевича Сухушина. Встретил впервые с момента ареста. В зале суда привычная строгость и настороженные взгляды. Каждый опускает глаза, отчего мне становилось крайне неловко. Абсолютно незнакомые лица. Ни с кем из них до этого не беседовал. Участников судебного заседания крайне мало, почти как в годы репрессий: судья, прокурор, защитник, секретарь и переводчик. Каждый колоритен по-своему. Судья, как и положено по закону, монументален. Секретарь торопится всё запротоколировать.

Переводчику сложно переводить со слуха мои показания, отчего мне приходится говорить по одному предложению. Я же их не понимаю вовсе. Озвучиваю в зале суда протокольную просьбу видеть представителя Генконсульства РФ. Снова легкое замешательство. Никто не знает об этом. Весело. Не знает и защитник, которого вижу первый раз и с которым не дали поговорить перед заседанием. Защитник в пиджаке в мелкую клеточку, с явно видимой непоседливостью воробья, «порхает» по залу. Бросает мне две фразы: «Решается вопрос о моём заключении под стражу» и что «Российские пограничники подписали с эстонскими протокол по факту нарушения границы». Подписали не разбираясь. Не хочется так думать про «своих». А если даже и так, причём здесь суд? Таких пересечений десятки: как с нашей стороны, так и с их стороны. На мой вопрос, где прежний защитник, отвечают – занят. Представитель Генконсульства РФ, говорят, оповещён. По законам жанра надо отменять спектакль, но он начинается в нарушении классических международных правил. Европа, гордящаяся своей демократией, не содрогнулась от подобного цинизма? Как решились эти люди судить человека, которого не видели в глаза? Полагаясь на документы следствия? Почему сам следователь не был допрошен? Почему мои показания в суде были прерваны прокурором, высокой худой женщиной с морщинами на лице и стильной стрижкой? Им всё понятно из моих письменных показаний. Но мне-то непонятно ничего. Получается, я их любопытство удовлетворил, а о моём - позабыли напрочь. Удивительно невежливые люди. А я рассчитывал на взаимную вежливость. Видимо, вежливость перестала быть элементом сервировки европейского стола.

Судьбе было угодно, чтобы я стал участником грязной провокации. Рассчитывать пришлось исключительно на себя. Основными орудиями служили авторучка и чистые листы бумаги. Нужно было сосредоточиться. Негодование распирало душу. Нужно драться за себя и за своего друга. Борьба предстояла беспощадная. Написал десяток обращений в разные инстанции, как местные, так и международные. В среду, 24 сентября 2014 года, разговаривал с вице-консулом. Ему сообщили во вторник, т.е. на следующий день после суда. Чудовищно вдвойне.
Уверен, сейчас все собирают резервы. Одни – для защиты, другие – для новых провокаций. Следствию выгодно затянуть и замолчать процесс. Я же прошу своих коллег по перу оказать мне поддержку силой своих публикаций.
Участники грязной политической провокации решают, что делать дальше. А дальше нужно сделать всё, чтобы ни у них, ни у нас не заморозило ненавистью сердца и чтобы это чувство не передалось детям.
Александр Ладуров 25 сентября 2014 года
Subscribe

  • Владислав СЕБЫЛА (1902-1940)

    Самое поразительное, что это стихотворение было в сборнике 1938 года. До начала Второй мировой, до того момента, как он сам оказался в Старобельском…

  • Астрономический календарь

    С дзеном я завязала - геморроя больше, чем прибыли. Ну и ладно. Возвращаюсь к своим пенатам в ЖЖ Астрономический календарь Доброй ночи. Сейчас…

  • Франци Прешерн (1800-1849)

    Неожиданно вдохновилась на Венок сонетов. Без особых перспектив. Но все равно. Франци ПРЕШЕРН 1800-1849 Поэт словенцам вьёт венок свой новый, Пусть…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments