merelana (merelana) wrote,
merelana
merelana

По сложившейся уже традиции...

Отмечаю этот непонятный для меня "красный день календаря" польской подборкой - все за этот год. Не ставлю кашубов, потому что это все-таки другой народ и другой язык.
Все стихи тут были, потому без оригиналов.
К слову, о празднике. Кто бы мне объяснил, с кем у меня должно быть единство. Вот я чувствую, например, единство с кспшной компанией и с краеведческой. С ролевиками и реконструкторами опять же. Вне зависимости от принадлежности к тому или иному народу. А вот почти со всеми, кто именует себя едиными россиянами, никакого единства лично я не чувствую. Единичные случаи встречаются, да. Но именно единичные - неисправимые романтики, и их мне искренне жаль. Но их - считанные единицы. А с остальными едиными - нет, не чувствую.
Опять же. Основа единства - культура. Так вот вышеперечисленное - моя культура, а, скажем, отдел культуры - вовсе даже нет. У них культура какая-то другая, точнее, полное ее отсутствие. Иногда культура сквозь них пробивается, но чаще они ее гробят. Так на чем единство-то должно быть основано?
Поэтому сегодня у меня день единства с польскими поэтами и сосновоборскими художниками, которые соберутся на выставку к Сереге в Ручьи.

Ян ЛЕХОНЬ
ТОСТ

Нет ничего – лишь листья на ветках увяли,
Нет ничего - лишь вихри, что веют тревожно,
Нет. И следы величья заметишь едва ли,
И все уже свершилось, что только возможно.

Но есть луна – спокойно в ночи заблистала,
И серебрится гордо на крепе суровом -
Алмаз на балдахине над смертным альковом,
Где в вечный сон земля погрузилась устало.

Напиток поминальный уже в наших чашах,
Печаль смешна сегодня, а жалобы тщетны,
Погибшие – под флером ночным незаметны,
Могильщика лопата зароет молчащих.

Ах! Сколь ж в этом слове покоя для слуха!
Земля нужна нам – тел она жаждет упорно,
Безумные, взойдем мы, дав мудрости зерна,
Став тем, кто хочет хлеба – ржаною краюхой.

Леопольд СТАФФ

БЕЛАЯ ФАНТАЗИЯ
Метель в закатный час крупу бросала вяло,
А за ночь – словно сел здесь лебедь белокрылый,
В божественный свой пух Лазенки сплошь укрыла,
На пустоту скамей набросив одеяла.

Бездонность белизны. Лишь галок разметало,
Да темный силуэт – там важенка застыла,
И тянется к руке доверчиво и мило -
К прохожему, сквозь снег бредущему устало.

Чудесный катаклизм, что ниспослал лавину
Философа укрыл – сидит он в тоге длинной
Надрывным голосам ветров внимая чутко,
Весь в снежной пене тот, что прочих всех мудрее,
Как будто в кресле он застыл у брадобрея,
Что бритву наточить исчез лишь на минутку.

БОРЫ
Бор, о, бор! Древний клич, где в одном аромате -
Мох с щитовником вместе, труха и живица.
Свист копья, рык медвежий предсмертный, денница,
Вражья кровь на алтарь все течет с рукояти.

Как артерии голос, что в сердце теснится,
Тихий стон полонянки в бесчестном объятье.
Жрицы-сосны и дуб с его рыцарской статью
Все шептались о темном, что в чащах таится.

Мощь упряма, как старость, с напором здоровым,
И тверда, словно камни в распадке суровом,
Где дожди вековые и стрелы Перуна

Письмена начертали, друидские руны
Ощущает душа их в вечернюю пору,
В дрожи уст, с шумом сосен взывающих к Бору.

ЧЕРНЫЙ ЧАС
Скинув сон, под челом, среди бури угрюмой
Словно лестница в склеп, вниз ведут мои думы.
Было в доме моем много мертвых, я знаю.
Я убрать приказал, тьма их скрыла ночная.

Но пришли поутру – сколько в доме их, бледных,
Каждый плакать велел на могилах несметных,
А когда я рыдал – надо мной плакал кто-то,
Громко хлопнув, в ночи затворились ворота.

Так ступай же, душа, за толпою покорно,
Мелом крест нанесен на двери моей черной.
Посмотри – наверху реет флаг похоронный,
Всполошённые, в высь в страхе взмыли вороны.

Не смотри на окно без надежды, без силы.
Как мечталось нам там! Боже, как это было!
Прочь скорей, чем болтать в доме о мертвечине.
Двое нас, и один пережил себя ныне

ЛЕТНЯЯ БУРЯ
Горит, сияет полдень под солнцем очумелым
Вином в хрустальной чаше. Чуть пеной снежно-белой
Прикрыт; душа стремится туда, в водовороты,
И мчится в упоеньи в сапфирные высоты.
Средь зреющих колосьев, на ниве раскалённой,
Лёг ветер, как в пустыне лев грузный, утом
Таит он, неподвижный, ужасных сил порывы,
Вдруг содрогнулась грозно туч потемнелых грива.


Рявкнул громко. Из пасти буря грозно взметнулась
И продолжилась эхом, меж гор протянулась
Ртутью капель тяжелых окрестности полня,
Запечатала гнев свой печатями молний,
Чтоб, сверкнув на мгновенье, как пламенный Сущий,
Влить все золото неба в ослепшую душу.

***
Кто он, кудесник незнакомый,
Меня пленивший чудом ловко?
То треплет, словно пук соломы,
То мз меня совьет веревку.

То плоть мою расплавит жаром,
То душу жрёт, как червь унылый.
Всю ночь не сплю, поддавшись чарам,
Но пробуждаюсь полным силы.

Он – радость в сумерках вселяет.
День кончен, удался на славу.
Он - росстань, путь мой разделяет,
Меж берегов он - переправа.

Тадеуш МИЦИНЬСКИЙ
КОРСАР
Стихии голос гневен и бурлив.
Но, помню, я над речкой жил когда-то,
Цветочки мне дарили ароматы,
Я чувствовал прохладу нежных ив.
Мелькали рыб стремительные стрелки,
Как девы грудь, песок сверкал там мелкий,
Вода звала: будь счастлив, я с тобой,
Вдруг услыхал я: в пурпуре заката
Сквозь тучи мчали два орла куда-то,
Как две триеры против персов в бой.
В безумьи меч схватил я заржавелый,
Той, что была в мечтах, пронзил я тело,
В леса умчался, слыша смертный стон.
Был проклят Богом я – и проклял Бога,
Но сердце позабыло про тревогу,
И речью темных волн я был пленен.

На скалах увидал бревно. Челнок
Я вытесал. Плыву – от вала к валу -
Отважно к солнцу, что еще не встало,
А в небе – два орла. Я – одинок.

Ну и без песен, конечно, не обоходится. Эта вот считается народной. Очень красивая песня времен Первой мировой войны.

СЕРЫЙ МУНДИР
Выдали мундир пехотный и винтовку тоже,
Образок ему надену – пусть в бою поможет,
Не держу его, хоть сердце все исходит болью -
Долг зовет его, чтоб вырвал всех нас из неволи.
Без Любви Твоей, Мария, не спасут ни щит, ни латы,
Крепость обратится в камни, и защиты нет солдату.
Пригляди за ним, о Дева, ты с заоблачного трона,
За сыночком, что уходит, что уходит в Легионы
За сыночком, что уходит, что уходит в Легионы

Рукавицы шерстяные я связать успела,
Чтоб холодную винтовку в руки брал он смело.
Табаком кисет наполню, дам ему с собою,
Обо мне, быть может, вспомнит он после отбоя.
Без Любви Твоей, Мария, не спасут ни щит, ни латы,
Крепость обратится в камни, и защиты нет солдату.
Так плащом прикрой в окопе, заслони, закрой руками -
Ты сыночка, что уходит, что уходит со стрелками
Ты сыночка, что уходит, что уходит со стрелками

Мать одна его вскормила, вырос он здоровым -
Мать другая призывает снять с нее оковы,
Там, где падают снаряды каждое мгновенье,
Сберегут его от лиха два благословенья
Без Любви Твоей, Мария, не спасут ни щит, ни латы,
Крепость обратится в камни, и защиты нет солдату.
Будь же, Дева, милосердна, позаботься ты о сыне,
Сохрани легионера, что идет к Свободе ныне,
Сохрани легионера, что идет к Свободе ныне!
Tags: переводы, польская поэзия
Subscribe

  • Исходный материал для творчества

    Занялась перебиранием рундука в прихожей. Пытаюсь понять, что делать со старой курткой - не могу я просто так выбрасывать одежду, рука не…

  • Вот чего нашли

    Бородино, 1992 год. И сейчас мы уже знаем продолжение романа, а в некоторых случаях - и окончание... Жизнь все-таки куда круче самых интересных книг.…

  • В Александрии

    Шуршать там, конечно, уже почти что нечем. Но вот. Объясняю последнюю фразу поста - дело в том, что этим летом мы с Гошкой были в Петергофе, как…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment