merelana (merelana) wrote,
merelana
merelana

Тадеуш БОРОВСКИЙ (1922-1951) Нареченной

Пробило почему-то. Предвидя вопросы, отвечаю. :)))) Скорее всего, это никогда и нигде опубликовано не будет, меня оно и не ля-ла. Ну разве что сама когда-нибудь сделаю, что хочу. Но пробило, поэтому и сложила. Есть перевод Гелескула - желающие могут поискать. Кажись, был в Иностранке или еще где-то, но мне оно услышалось иначе, чем маэстро, так что, набравшись наглости... Ну и вот.


Небо – из досок. Дали закрыты мокрой стеною.
И зелень берёз за колючкой струится потоком чистым.
Свист иволги тонкий вьётся, с зелёной сплетясь волною.
Голубой человечий пепел ветерком разносит по листьям..

Прекрасна картина лета. Как будто гора цветная
Из полотняных платьев - рассветы пестры и закаты.
Кружатся странники-гуси, с болот свой путь начиная,
Вдохнув над пастбищем зрелым целебных трав ароматы...

Открылся мир, как ладонь. Там, за колючей чертой,
Пунцовая земляника в чаще густой и синей.
И в зелени серебристой – сиянье крыш апельсинных -
Художника лёгкий рисунок, ясный, смешной, простой.

Как же прекрасна любовь, сердец наших тишь и пламя,
Явила на свет нас, уносит, как ветку – поток влекущий,
И мы – заплутавшие дети в огромной таинственной пуще
Избушка на курьих ножках стоит перед нами.

Но что есть страх человека, что – робость крови и чувств,
Когда смотришь в ночь, в костер, пылающий сильно и ровно,
Кровь в жилах застыла, а в проволоке – как пульс,
Горят штабеля людей, как смолёные бревна.

Вновь подходит колонна. Вагоны, камера, газ,
Люди воздух и воду на вес золота мерят,
В ежедневном кошмаре взрастает легенда о нас,
Кто придет после нас – в это все не поверит.

Вот он, барак, набитый парным человечьим мясом,
Человечьим живущим пеплом. Обшие миска и койка,
Общие страх и надежда, и дождь барабанит бойко,
И над миской баланды все руки трясутся разом.

И вот, певец Человека, лежу на нарах барака,
Стремясь легенду, как птицу, схватить на лету.
Напрасно смотрю в глаза, ожидая тайного знака,.
Но вижу лопату и землю, похлебку и пустоту.

Уже только пепел. Одни тела еще живы.
Один лишь неба простор, что в очи ткнется волной.
Со всей Европы сюда мы собрались, чужие,
И к лесу, в обитель мертвых, идем дорогой одной.

Жива только плоть. Руками лицо закрываю.
Словно чужую стихию, свое ощущая тело.
Поэзия встрепенулась, как птица, едва живая,
Чуть вскрикнула –и упала. Слабея, зовет неумело.

Тут тиф и гангрена, бараки, камера, газ
Пламя и пепел, ничьи останки по ветру.
Так и родится эпос, Мария, в трагический час,
Руки – молча к лицу. Так и живу на свете. .

Do narzeczonej
Tadeusz Borowski

Niebo — obite deskami, horyzont — ścianą nawilgły,
a w lesie brzozowym za drutem, nabiegłym prądem jak rzeka,
kołysze się liści seledyn, przewija się cienki świst wilgi
i wiatr podbija pod liście niebieski popiół człowieka.

Piękny jest obraz lata. Jak kolorowa góra
letnich sukienek z perkalu jest słońca wschód i zachód.
Ponad bagnami krążą gęsi wędrownych sznury
i ciągną nad pastwiskami o zdrowym, dojrzałym zapachu.

Świat się otwiera jak dłoń. Dlatego za linią wart
jest siny las, a w lesie czerwone, słodkie poziomki,
wśród srebrnozielonych drzew pomarańczowe domki
jak lekki rysunek artysty, pogoda, uśmiech i żart.

Jakże jest dziwną miłość, serc naszych cisza i burza,
co jak gałęzie na nurcie w świat nas rzuciła i niesie,.
Oto jesteśmy jak dzieci zbłąkane w ogromnym lesie,
jak dzieci z bajki o dzieciach i domku o łapce kurzej.

Lecz czymże jest strach człowieka i krwi bojaźliwej nurt,
gdy trzeba patrzeć w noc, jak w łunę ognistą i huczną,
tężeje w żyłach prąd i krwią pulsuje drut,
i palą się ludzkie stosy jak kupy smolnych łuczyw.

Ciągną pochodem ludzie. Wagony, komora i gaz.
Za wodę, za łyk powietrza sprzedają złoto żołnierzom.
Oto dopełnia się w nas legenda, koszmar i baśń,
a pokolenia po nas z pogardy nie będą wierzyć.

Oto jest blok nabity parnym, człowieczym mięsem,
żyjącym ludzkim popiołem. Wspólna jest prycza i miska,
wspólne są strach i nadzieja, upał i deszcz dla wszystkich
i jednakowo dłonie nad litrem zupy się trzęsą.

I oto, chwalca człowieka, leżę na pryczy baraku
i chwytam, jak ptaka lot, w palce legendę i mit,
lecz próżno w oczy człowiecze patrzę, szukając znaku.
Już tylko łopata i ziemia, człowiek i zupy litr.

Już tylko ciało człowieka. Już tylko ludzki popiół,
już tylko nieba ogrom, który się w oczy garnie.
Oto przyszliśmy, obcy, ze wszystkich stron Europy
i jedną drogą idziemy — do lasu, do ziemi umarłych.


Już tylko ciało człowieka. Ręce podnoszę do twarzy
i czuję ciało jak obce. Czuję jak cudzy żywioł.
Liryzm kołysze się we mnie, jak ptak zraniony się waży
i nim osłabnie — woła, i nim upadnie — przyzywa.

Oto flegmona i tyfus, oto komora i gaz,
oto jest ogień i popiół — ciało na wietrze niczyje.
Oto się rodzi epos, woła tragiczny czas.
Podnoszę ręce do twarzy. I milczę. Tak, Mario, żyję.
Tags: Польская поэзия, переводы
Subscribe

  • Астрономический календарь

    Всем хороша осенняя ночь. И темная, и звезды яркие, и богатое объектами небо октября. Вот только погода в этом году непредсказуема. И, опять же,…

  • Астрономический календарь

    Эх, одно событие прошло сегодня ночью. Но остальное еще будет АСТРОНОМИЧЕСКИЙ КАЛЕНДАРЬ Вообще-то Вселенная благоволит к терпеливым. Если…

  • Астрономический календарь

    Жаль, что слишком часто небо в облаках. Но бывают просветы - и надеюсь, что мы что-нибудь поснимаем. А пока - Мишкин календарь Астрономический…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 9 comments