merelana (merelana) wrote,
merelana
merelana

Categories:

Петр БЕЗРУЧ (1867-1958) БУМАЖНЫЙ МОЙШЕ

Тут правки будут, потому что штука запредельно сложная оказалась. Но это для книжки, так что все равно дорабатывать придется. В нескольких местах пока провисает - энергии мне все-таки не хватило.


Не ударю правдой непреклонной:
Горе им хребет не надломило,
Так считал мечтатель с Альбиона,
Что писал про сельские могилы.

Жид пришел из Польши к нам в Бескиды.
Нищ, но знаю род жидовский весь их -
Всем даст прикурить, убогий с виду -
Девок портить в городах и весях...

Злился молча – заскрипись зубами,
Скупит все: людей, дома – без счета.
Кто ж нам виноват – дубы дубами,
Что в деньгах, что в бабах – идиоты.

Я со всеми, но увидел все же:
Он – что колос, жизнь его скосила
Так бывает. Что ж за прихоть Божья -
Черт еврея давит что есть силы.

Так подумал я. И стало ясно:
Горбоносый, тощий, темноглазый,
Кто - избранник Божий? Он, несчастный?
Зуб даю, он не еврей ни разу!

Коль от городка южней вас носит –
Встретите с сумою бедолагу.
Крейцер дашь – с презрением отбросит,
Хвать из рук, лишь покажи бумагу.
.
День за днем обследует канавы -
В лужу за листком нырнет отважно -
И прочтет, тряхнув башкой кудрявой.
Кличку Мойше заслужил - Бумажный

Шел я зимней ночью, в непогоду
Боже… Обнял столб, в метели страшной…
(Под ольхой корчма – два шага ходу),
Кто же там в сугробе? Он, Бумажный.

Ждешь, что путник завтра по дороге
Труп найдет твой, ворона пожива?
Молишься? Но к бедным глухи боги,
А по стопке? Поднимайся живо.

Эй, шинкарь, накрой, да побыстрее!
Отдохнет, обсохнет гость твой важный.
Встретил его в бурю на дворе я.
К очагу сидай скорей, Бумажный.

Сынку, ты ж как жук закоченелый,
Крылья по бокам висят неловко..
Влить чего? Но мы ж, такое дело,
Северяне. Значит, кунтушовка.

Сладость первых чувств в ней. Выпей, Мойше!
Пахнет, как подснежники весною.
Горечь безнадеги. Выпей, Мойше.
Отдает бескидскою сосною.

Эх, остра, пилы горняцкой злее.
Чуть встряхнешь – ишь, жемчугом поперла.
Чистая. И бог бы выпил, млея.
Догоняй, еврей, коль лезет в горло!

Мир, коль взглянешь сквозь стекло стакана,
Маковой росинкой заискрится.
И усмешка сменит боль и раны.
Жид, давай за жисть, как говорится…

«Лишь безумный говорит о боли,
Но застылым водка дарит силы
Мойше ценит. Что же, Ваша воля,
Но не смейтесь. Все скажу, как было.

Скажем, дал Господь Вам, Ваша милость,
Добрую подругу. И когда-то
Выпала записка… Оказалось,
Что она в измене виновата."

Самокрутку взял я. – «Раз прижало
И меня… Любил же я красотку,
Не дано. К другому убежала
Я, еврей, хлестал два года водку.

Если ткнула жизнь - оно не худо,
Даже если просто скажут слово.
Только лучше нету – врать не буду -
Сопереживанья вот такого. "

«Сударь… Я же… - вздрогнул, затихая,
Боли мотылек на дне стакана.
-Ай да Мойше! Понеслась лихая! –
Грянул за столами хохот пьяный.

«Взял жену я – всех в округе краше.
А с красоткой – путь открыт всем бедам,
Участь Голиафа – доля ваша,
И измена прилетает следом.

Жернов шлифовать пером приятней,
Чем вот так вот слепо верить милой.
(Рислинг – хлоп!) Женился? Непонятно…
Взял жену – скитайся до могилы.

Вы любили так, что не приснится?
Первой ночью был в раю, как пьяный.
Днем – за те дрожащие ресницы
Я принес бы все плоды Ливана.

Видя лишь цветенье, взгляд незоркий
За химерой мчит в начале лета.
На любовь поставь, как на семерку –
Ум теряешь, взор стремится к свету,

Смотрит там…Но как-то, как-то…что же…
Уронила лист - пустяк, наверно…
Мир – в тартарары. Записка, Боже!
В ней – измена, мой позор безмерный…

Шлюха! Никого не пропускала!
Лемех в лоб, как гром… Любовь до гроба.
Дятел предо мной с макушкой алой.
Втихаря смеялся я - зазноба…

Дальше…Как всегда, веревка вьется –
Непонятным Бог разит нас громом.
Если кто, как я тогда, смеется –
То смеется над спаленным домом.

Ветер письмецо унес куда-то,
В дом пришли, под белы руки взяли,
Мол, жена ни в чем не виновата
Он свихнулся, мудрецы сказали.

Сумасшедший… После отпустили
Докторье да судьи… И по свету
Я брожу, ищу письмишко.. Или
Век блуждать… Что скажете на это?"

"Гол, но юн – и с мотыльками счастья
Ты стоишь, как ольхи над потоком.
Осень жизни шелестит участьем,
Горьким сном в страдании жестоком.

Так иль так…. Пей. Как тебе когда-то
Врежет мне судьба стальной рукою.
Тяжко жить с рассвета до заката
И нигде нам не найти покоя.

Этого – жизнь камнем придавила,
А другого – погоняет плеткой,
Третьего – жена сведет в могилу.
Утешайся, брат мой, сладкой водкой!


Papírový Mojšl

Ten ráz na pravdu jsem neudeřil :
žalost jejich nesklonila šíje;
to jen britský fantast-básník věřil
a na raçu skládal elegie.
Z Polské příjde žid k nám pod Beskydem,
za pět roků ves má - napřed víme -,
kdysi žebrák, nyní oře lidem,
u všech děvuch má ius noctis primae.

V němé zlosti zaskřípeme zuby.
děvče, muže, dědinu žid skoupí;
a kdo za to, že jsme jako duby,
na ženy a na peníze hloupí?

Jedna spřež a přece názor měním :
osud smýkl jím, jak kosa klasem;
už tak bývá. S Božím dopuštěním
přiskřípne čert Hebrejce ta časem.

Tak přemýšlím a je závěr blízký.
když tak pán svých vyvolených chrání,
přes svůj křivý nos a hrubé pysky,
přísahal bych, nebyl židem ani.

Když od města dolů půjdeš, k jihu,
den co den tam žida potkáš s měchem ,
dej mu krejcar, zahodí jej v mihu,
dej mu papír, chopí se ho spěchem

Den co den jde příkopem a travou,
z bláta papíry pozorně loví,
čte a třese kudrnatou hlavou,
říkají mu Mojšl papírový

V zimní noci šel jsem k městu němý.
Bůh mne.....!? Kdo si na milníku hoví?
(deset minut krčma pod olšemi!)
Sněhem zalit Mojšl papírový.

Čekáš, až tě zítra chodec sundá,
bídnou kořist havranů a lišek?
Modlíš se? Dbal kdy pán vagabunda?
Vzhůru, žide, půjdem na kelíšek!

Šenkýři, dej k ohni tu lavici:
nech se na ní suší, si pohoví
ten, jehož jsem našel na silnici:
tož host vzácný, Mojšl papírový.

Synku, jak chroust zmoklý sedíš věru,
když umdlené se stran svěsil krovky:
co bys pil? Však víš, my ze severu
napijem, se nejspíš kontušovky.

Vypij, Mojšle, jak první láska
sladká, jde z ní prvosenky přídech,
hořká jest jak beznadějná láska,
vonná jest jak sosna na Beskydech.

Ostrá jest, jak zuby horské pily,
zatřes jí a perla, k vrchu vyjde,
jasná, že by, bozi sami pili,
Mojšle, pij, ach, drž krok se mnou, žide!

Kdo se na svět přes kraj sklenky dívá;
celý se mu rosou v máku třpytí;
všecka žalost v jeden úsměv splývá...
a co, žide, povíš o svém žití? .

„Blázen jen své hoře vypravuje,
vodka hřeje a pán židům přeje,
s Mojšlem prodlí, Mojšla vyčastuje,
všecko povím - pán se nevysměje.

Jednou, pane, Bůh vám k milování
družku švarnou daruje, však víte,
jednou z ručky vypadne jí psaní...
jak, vy, pane, jak s ní naložíte“

Nedá, žide. Též ráz zaplakala
ve mně láska, - dým jsem pustil z smotku; -
měl jsem děvče rád ... jinému přednost dala,
a dva roky, žide, pil jsem vodku.

Co hořkého kdy se žitím tkalo,
leckdo šeptal ve sluch slova lisí,
ale nic tak cestou nedojalo:
soucit kmitl blázna toho rysy.

„Tož já, pane ... tož já ... “a juž ústil
do kelíška hořký motýl bolu:
Hleďte, Mojšl zase skočnou spustil -
homerský smích zazněl ode stolů.

„Utkvěl jsem na první krásce zrakem;
a když sličnou vezmeš sobě ženku,
už jsi zabit jak Goliáš prakem,
jak když ručíš za velikou směnku.“

Lépe brkem brousil žernov mlýnský,
nežli věřit ženě milující;
nač ses ženil? Chyť do zubů rýnský,
chceš-li ženy, a ba po silnici.

„Miloval pán ženu kdys? Stín prvý
noci rájem byl mi až do rána,
ve dne za kmit jeden sladký brvy
byl bych snesl cedry jí s Libana.“

Kdo zná kvést jen v stínu sličné masky,
hleď, ten běží za bludičkou v červnu:
vsadil život na sedmičku lásky,
blázen jest a patří na lucernu.

„Patří tam. A jednou ... jednou ... pane,
lístek ztratila: nu, co tam stojí ?
Svět se točí se mnou, z řádků vane
vlastní hanba, vina ženy mojí.

Nevěstko, již mít kdo chtějí, mohou!
Čepel padla v lebku ranou hromu:
datlík s rudou čapkou u mých nohou
má je žena...“ nosem smál se k tomu.

Déle žils - víš, jak se věci dějí :
listem břem, Bůh temným mluví hromem;
z lidí ti, kteří se nosem smějí,
vždy se smějí nad spáleným domem.

„Vítr zadul, odnesl to psaní;
sběhli se a odvlekli mne z domu :
zabil věrnou nevinnou svou paní -
zbláznil se - dodali moudří k tomu..

Tichý blázen! - Pustilo mne časem
hlupců soudců a lékařů plémě;
list ten hledám... bloudím... světu já jsem
potrhlý žid... co pán řekne ke mně?“

Bos nech, chud nech, mlád kdy’s, motýl štěstí
drží se tě jako olše strouhy;
v podzim žití v sluch ti zašelestí
hořké sny, vzpomínky, marné touhy.

Tak či tak buď. Pij. Jak tobě včera,
šlápne mně na šíji osud příště;
těžko žít od jitra do večera,
jednoho nám nebýt útočiště.

Tomu na týl lehlo jarmo kmene,
tomu žena život otrávila,
toho bolest jak bič koně žene -
vodka, bratře, sladká vodka zbyla
Tags: Чешская поэзия, переводы
Subscribe

  • Исходный материал для творчества

    Занялась перебиранием рундука в прихожей. Пытаюсь понять, что делать со старой курткой - не могу я просто так выбрасывать одежду, рука не…

  • Как я не стала алкоголичкой

    Ну вот еще мемуарчик на дзен. А могла бы, между прочим. Как я не стала алкоголичкой Это сейчас у меня бутылка вина может стоять от Нового…

  • Мой новый ресурс

    Решила себе завести блог на дзене. Про диабет и разные разности. Заходите, если что - я тут буду ссылки публиковать. Хочу попробовать раскрутить, но…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments